Рейтинг публикаций пользователей
Лучшие комментарии дня
Календарь новостей
«    Ноябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930 
Лучшие комментарии недели
Лучшие комментарии месяца
Обсуждаемое за неделю
Обсуждаемое за месяц
Последние публикации
Хроники насилия языком и ...

Прокуратура Башкортостана: Нарушений в части изучения родных языков в ...
  18.11.2017   429   38

Когда посадят минздрава ...

В 13-й больнице Уфы и госпитале ветеранов больных кормили тухлым мясом. Итоги ...
  18.11.2017   495   23

Вору и суд не страшен: ...

Глава Краснокамского района Разиф Гильмуллин не понесет никакого наказания за ...
  18.11.2017   290   10

Как нужно ненавидеть ...

Министерство финансов РФ предлагает дополнить Уголовный кодекс статьей, ...
  18.11.2017   279   11

Бог шельму метит: В ...

В Мечетлинском районе Башкирии во время охоты сотрудник прокуратуры выстрелил в ...
  17.11.2017   2237   47

Чего изволите? Суд ...

Кировский райсуд Уфы сегодня отказался удовлетворить иск журналиста издания ...
  17.11.2017   1024   13

Кремль не согласился на ...

Ну вот и всё... разум в нашем лице - в лице родителей, боровшихся против ...
  17.11.2017   1123   102

На свалку истории: ...

Главы парламентских партий КПРФ, ЛДПР и «Справедливая Россия» могут покинуть ...
  17.11.2017   754   24

Гафур Гилязов, к визиту ...

На днях Уфу посетил член Центральной избирательной комиссии РФ Е. Шевченко. Он ...
  16.11.2017   2087   71

Станислав Шкель: «Элита ...

Если посмотреть на электоральную статистику выборов депутатов Госдумы РФ по ...
  16.11.2017   1341   13

Темы и персоны
Архив публикаций
Ноябрь 2017 (74)
Октябрь 2017 (99)
Сентябрь 2017 (108)
Август 2017 (114)
Июль 2017 (139)
Июнь 2017 (130)
Читаемое за неделю
Читаемое за месяц

Михаил Ходорковский и Кремль в черной зоне










0


Ходорковский в Цюрихе. Мы говорим с ним не о политике. О ней он на первой же пресс-конференции сказал всё, что мог и хотел. Повторять — нет смысла, а сказать больше он, понятное дело, не хочет и не может.

Михаил Ходорковский и Кремль в черной зоне


Но есть гораздо более грандиозная тема. Русская тема. Тюрьма.

Когда-то это был олигарх № 1, самый богатый человек России. Но последние 10 лет и 3 месяца он был зэк. Очень особенный. Зэк № 1.

Путин принимал решение один

Александр МИНКИН. Отпустили Лебедева. Что скажете?

Михаил ХОДОРКОВСКИЙ. Я счастлив, что Платон Леонидович на свободе.

— Думал, вы там навсегда. Пожизненно.

— Я и сам так думал. Лучше не обольщаться. Потому что если обольщаешься напрасно, то потом тяжело. Конечно, у каждого человека свои психологические особенности. Мне проще жить по принципу «не верь, не бойся, не проси». Так что если б мне не предложили написать, то я бы и не написал.

— Кто предложил?

— Геншер.

— Но он же не лично?

— Нет. Кто-то из адвокатов привез…

— Адвокат понимал, что это исходит как бы от Геншера, или думал, будто это инициатива самого Геншера?

— Не знаю, что понимал адвокат. Я знал, что предложение исходит от Путина.

— Вы это знали или предполагали?

— Конечно, знал.

— Формально знали?

— Знал, услышал, прочёл, — давайте не будем сейчас обсуждать технику.

— Почему он вас освободил?

— Сам спрашиваю у всех.

— Из-за Олимпиады?

— Нет. Моя версия несколько более конспирологическая. Я считаю, что некоторая часть путинского окружения малость отвязалась, по мнению Путина. И он хотел привести их в более нормальное состояние. Для этого, на мой взгляд, у него было ровно два варианта: либо Сердюкову дать 10 лет, либо выпустить меня. И то, и другое произвело бы приблизительно одинаковый эффект.

— Ваше освобождение произвело эффект атомной бомбы. А посадка Сердюкова — ну, посадили, ничего сверхъестественного.

— Мы же сейчас говорим не про реакцию общества. Мы говорим про очень конкретных людей. Им показали, что не на все решения президента они имеют возможность влиять. Для них это весьма существенно. А кое-кто, как мне известно, узнал о решении президента из средств массовой информации.

— Это для них дополнительный удар.

— Да. Я убеждён, что Путин сделал это осмысленно, именно из внутренних соображений. А внешние соображения, если его и волновали, то во вторую очередь.

— И никакой утечки не было. Ни малейшей. Это значит, что практически никто и не знал.

— Да.

— Он принимал решение один.

— Да.

— Просто один.

— Да. И, как я понимаю, в этом смысл урока для той публики: некоторые решения он принимает один. Не уверен, что это в принципе хорошо для страны. Но, если уж построил вертикаль, — изволь соответствовать.

У нас так спецподразделение ФСБ доставляет свидетелей

— А теперь, поскольку у нас гуманитарный разговор, не о политике, то когда вы доедите суп... (Разговор шёл в ресторане, официантка принесла Ходорковскому рыбный суп. Горячий.)

— Я не настолько увлечен этим процессом. Хотя, конечно, увлечен, но не настолько.

— А там горячее всё или холодное?

— В лагере всё горячее. Потому что горячее или холодное, или насколько прилично приготовленное, — это зависит от заключенных; они ж готовят. Если будут давать холодное или уж совсем плохо приготовленное, то... будут конфликты. А вот какие продукты, это уже от повара не зависит.

— Давайте про момент, который условно называется «самолёт». Об аресте, про 2003 год. Вы сидите в самолёте. Вдруг кто-то врывается...

— Сидим в самолёте, в Новосибирске, ждём заправку. Ждём-ждём. Потом нас отогнали на дальнюю стоянку. Глядим в иллюминатор — оцепление стоит. Они не очень далеко стояли, метров 50, может, больше.

— Для вас это был сюрприз?

— Ожидаемый сюрприз. Думал, они дождутся моего возвращения в Москву. Вызов в прокуратуру уже был. Я им написал, что как только прилечу из командировки – приду. Я ехал в Иркутск, в Школу публичной политики, потом в Эвенкию. Думал, вернусь — пойду в прокуратуру. Но они решили, что надо вот так сделать. Ведь это ж не был арест.

— Это задержание.

— И задержания не было. Это была доставка свидетеля. У нас так спецподразделение ФСБ доставляет свидетелей. Хотя по закону, если свидетель находится в командировке, они не имеют права доставлять. Они должны подождать. Тем более, если известна дата, когда вызванный приезжает.

— Увидев оцепление, о чём вы думали? Как представляли себе дальнейшее?

— Возвращаясь в Россию из последней зарубежной командировки, я чётко сознавал, что риск стал большим. А когда поехал в эту командировку по регионам России, уже понимал, что, видимо, всё. Полной уверенности, конечно, не было, я рассчитывал, что ещё процентов 20 у меня есть. Оказалось, нет.

— Что вы почувствовали, когда они ворвались в самолёт?

— А они не врывались. Они спокойно зашли.

— Не орали: «Мордой в пол!»

— Это всё сказки. О чём вы говорите? Там же все знакомые. Поймите, специально послали людей, которых я знал. Чтобы не было никаких конфликтов.

— Вы их знали в лицо?

— Да.

— Начальника?

— Начальника, не начальника, неважно. Тех, кто вошёл, я знал.

— Вы предполагали, что повезут на какую беседу в Москву?

— Я всё-таки не до конца тупой. Если за мной пригнали спецподразделение ФСБ – это не просто так. Конечно, был шанс (как и всегда он есть), что в Москве ещё что-то переменится. Но надежда на это была маленькая. Я ж вам уже сказал, что не люблю тешить себя надеждами. Поэтому я продумывал: что должен сделать, о чём сказать, какие вещи отдать. Обручальное кольцо отдал, мобильник, компьютер. Ничего не отнимали, ни к чему никто не притрагивался. Спокойно всё отдал адвокату.

— Адвокат был с вами?

— Нет, он в Москве приехал в прокуратуру. Но я вам рассказываю, как мысленно в голове держал, что должен буду сделать. Проигрывал модель поведения на допросе. Продумывал, как будет управляться компания. В общем занимался абсолютно прагматической работой.

— Почти пять часов полёта — ценный момент.

— Да, это ценная возможность, которую они мне предоставили. Но знаете ли, меня всерьез никто никогда не допрашивал. Дом никогда не обыскивали. Когда я попросил ради смеха о дополнительном допросе (это уже во втором деле было), мне в нём отказали: «Зачем нам лишнее знать». Была ещё забавная история. Я в Чите находился, ко мне прокурорский пришел: «Вот, поступило отдельное следственное поручение».

— В Чите? Значит, вы уже первый срок отбывали.

— Да, но меня выдернули в СИЗО, и там я сидел по второму делу как подследственный. Это нормально. Это у нас традиция. У нас всегда гонят по два-три дела. Сначала прогоняют простое — на небольшой срок, потом догоняют большим, чтобы человек сидел и сидел. С этим я много раз сталкивался. Так вот пришёл следователь, говорит: «Отдельное поручение по вопросу «Северной нефти». Будете давать показания?» (Именно о коррупционной покупке-продаже «Северной нефти» Ходорковский сказал на знаменитом совещании у Путина, чем вызвал гнев президента; с этого момента всё и началось... — А.М.) Я удивился. Думаю: ни фига себе! что это они вдруг? Ну, раз они такие смелые... Ведь я в своё время президенту об этом сказал. А раз уж я ему сказал, то, конечно, повторю.

— «Северная нефть» это та, за которую бывший замминистра финансов Вавилов получил…

— Да. И мне говорят: готовьтесь, в понедельник будет допрос. В понедельник прокурорский приходит с сильно удивлённым выражением лица: «У меня отозвали поручение. Спасибо, ничего не надо».

— Абзац! Ох, простите, «абзац» — это журналистский синоним… Кстати, на каком языке вы в зоне говорили?

— Когда я был в первой зоне — это была чёрная зона. Там мата не было вообще.



Они решили, что я инопланетянин

— Что такое чёрная?

— Есть три типа зон. Чёрная, красная и режимная. Нормальная зона — это режимная. Там от «а» до «я» выполняется закон. В чёрной во главе стоят уголовники.

— Воры в законе?

— Ну, воров в законе сейчас не так много. Скажем, некие преступные авторитеты. На самом деле они исполняют то, что им говорит администрация. Но она как бы прячется им за спину. В такой зоне действуют не ПВР (правила внутреннего распорядка), а понятия. Красная зона — наоборот. Там администрация использует зэков, чтобы те воздействовали на других заключённых. Нет законов, «полицейский режим», но — через самих заключённых: избиения... Всё как положено. Но идёт это от администрации. Там нет понятий, там беспредел. Так вот в чёрной матом не ругаются.

— Как вы это изучили? Откуда вам было знать, какая зона чёрная, а какая красная и как себя вести?

— Россияне представляют себе, что такое тюрьма. Я и Солженицына читал, и Шаламова. И до попадания в зону уже два года просидел в тюрьме под следствием и под судом.

— Значит, в СИЗО всё объяснили?

— Конечно. Для меня ничего особо необычного не было, за исключением одного. Начальник в первой зоне, куда меня этапировали после приговора, спрашивает: «Вы кто по жизни?» Я на него смотрю, как баран на новые ворота. Такой вопрос в официальном кабинете вызвал когнитивный диссонанс. (На современном языке — «разрыв шаблона». — А.М.) Я не ожидал от него разговора на фене. Меня застопорило. Говорю: «Простите…» Он увидел мои изумлённые глаза, я полностью обалдевший. Говорит: «Ладно, идите, сами разберёмся».

— А какие варианты ответа существуют?

— Правильных ответов тьма. Множество так называемых «мастей». Самая нижняя масть — их называют по-разному, обидными словами. Второй тип, нечто вроде прислужников, — шныри. Есть мужики... Когда мы разобрались, я сказал: «Ребята, вам придётся поправлять свою систему, потому что в российских тюрьмах появилась новая масть — политические». И разница очень существенная. В отличие от правильного мужика, у меня нет никакой проблемы общаться с администрацией (спокойно могу с ней разговаривать). Я могу писать жалобы прокурору, в суды (что я и делал с удовольствием). Правильному мужику не положено жаловаться, общаться с администрацией и так далее. С другой стороны, в отличие от людей, которые, так сказать, работают на администрацию… Я не буду говорить, как они называются...

— Суки?

— Да. У меня нет с администрацией никакого доверительного контакта и ни в каком взаимодействии с ней меня никто не может заподозрить.

— Понятно. Раз жалуется, то, значит, не мужик. А раз не стучит, то и не стукач. Но они-то поняли вашу особую масть?

— Народ понял. Они просто решили, что я инопланетянин. С этим инопланетянином можно взаимодействовать.

Барак, где живёт смотрящий, называется Кремлём

— А если этот инопланетянин вольно или невольно, скажем по незнанию, нарушит чего-то?

— Так он же инопланетянин. Ему многое прощается. Например, был такой случай. Администрация очень боялась (не знаю, из каких соображений), что меня будут фотографировать.

— Простите, зэку нечем фотографировать.

— Зэку есть чем фотографировать. И фотографировать могут, и звонить. В чёрной зоне.

— За деньги? По блату? Как он получает в руки телефон?

— Мы и об этом можем поговорить, если вас заинтересует.

— Ну да, мне же это ещё предстоит.

— У нас пенсионеров не сажают.

— Вы серьёзно?

— Вы в таком возрасте, что я не знаю, что вы должны сделать, чтоб вас посадили.

— Я подумаю.

— Итак, фотографировать меня нельзя. Но подходит ко мне один: «Можно сфотографирую?» Отвечаю: «Знаете, проблем потом не оберёшься?» Он: «Ничего, это типа мои дела. Я решу». Ну решишь и ладно. «Только, — говорю, — я на вас смотреть не буду. Я вас не видел».

— Иначе получится, что вы разрешили?

— Я не хотел, чтобы мне потом задавали дурацкие вопросы. Я человек вообще очень предусмотрительный. (Дружный смех.) Да, да, да. Если я предполагаю, что будет какая-нибудь пакость, то я стараюсь эту пакость предусмотреть и предотвратить. О'кей, он продал эту фотографию какому-то журналисту за 300 баксов, а в колонии началась разборка. Большая. Вызывают в оперотдел: «Кто вас сфотографировал?» Я говорю: «А я откуда знаю?». Они понимают, что ничего не могут сделать. Погрозили. А чем мне можно грозить? Спустя некоторое время меня вызывают в Кремль.

— ??!!

— Во всех зонах барак, где живет «смотрящий», называется Кремлём.

— Шикарно! Ни разу не слышал.

— Дарю… А ходить между бараками категорически запрещено. Говорю: «Я не пойду. Запрещено перемещаться между бараками»… Практически — в чёрной зоне все ходят спокойно. А в красных зонах ходят те, кому разрешено. Это я для себя исполнял все ПВР. Положено не выходить, я не выхожу.

— Чтобы не давать повода для наказания?

— Там всё по-настоящему. Вышки, заборы, автоматчики. Мне отвечают: «Администрация дала добро». Хорошо. Мне ж любопытно. Прихожу в Кремль, там сидит смотрящий, Паша-монгол.

— Монгол? Узкоглазый?

— Нет, просто кличка такая. Нормальный парень. 26 лет.

— Молодец какой. Значит, убийца?

— Да, типа того. И он начинает задавать те же вопросы: кто? как? Я говорю: «Паша, смотрите (я со всеми на вы): почему я должен сказать вам, если я не сказал в администрации?» Здесь у него начинается стопор (когнитивный диссонанс). Чтобы в чёрной зоне смотрящему не ответили на вопрос — это невозможно! А оказалось — возможно. Постояли, посмотрели друг на друга. Он говорит: «Ну хорошо. Пойдёмте, барак посмотрим».

— Экскурсия?

— Да.

Почему не убили? Путин запретил

— И что, у них лучше?

— Есть там некие преимущества.

— Тепло?

— Там везде тепло. Там урановые рудники рядом. Энергии до задницы.

— А вы чувствовали угрозу жизни от других зэков или от администрации?

— Я на эту тему заморачиваться не хотел. Ну да, ну могут... Что я-то могу сделать?

— У вас есть предположение: почему вас там не убили? Руками зэков, например.

— Почему не убили? Ответ простой: Путин запретил.

— Да ладно!..

Большая пауза.

— …Хотите спросить: почему запретил?

— Нет, другое. Существует знание и существует предположение. Когда вы говорите, что он запретил, — это знание?

— Это — обоснованное предположение. Я примерно через полгода понял, что есть жёсткий запрет меня трогать.

— Случалось вам видеть драку со смертельным исходом?

— Нет. За всё время, что я был в колонии, смертных случаев, по-моему, не было или был один. (Следует помнить, что речь всё время идёт о колониях «общего режима», а есть ещё «строгий режим» и «особый режим». – А.М.) Сильно искалечили одного человека. Я в это время был в бараке и не видел, как это происходило. Но я видел человека до и видел после. Избили палками, порвали ему селезёнку. А больничка, медпункт, от нас — через забор. Я кричу через забор: «Ребята, как дела у парня?» Отвечают: «Нормально. Наверно, к вечеру помрёт». Я такой кипеж поднял... И по-моему, впервые за всю историю зоны на территорию запустили скорую помощь, увезли в больницу, положили на операционный стол. Давление у него в тот момент было 60 на 40. Два литра крови потерял. Хорошо, парень здоровый. В общем вытащили. А он потом колонии иск вкатал на четыреста тысяч.

— И получил?

— Точно не знаю.

— Если выиграл, то он вам должен.

— Это было много лет назад. Но мне очень понравилось.

— А как общались с зэками?

— В общении я не видел никаких проблем. Адаптация происходит постепенно. Сначала поступаешь в карантин. Это отдельный барак, там сидит кто-нибудь из опытных, всё рассказывают новичку. Буквальный инструктаж.

— То есть твое незнание, тюремная неграмотность не используется тебе во зло?

— Используется, конечно. Но это уже вопрос взаимоотношений. Понимаете, есть 18-20-летние, которые там между собой в некий детский сад играют, а есть солидные люди, 35-40 лет, они не будут глупостями заниматься. При этом с тобой работает отдельно смотрящий, отдельно — администрация. Им нужно понять, что ты за человек, а дальше тебя где-то разместить в лагерной иерархии, какую дать работу, на какую койку положить. А то вдруг ты окажешься несовместим с соседями. Будет конфликт. А никому конфликты не нужны. Потому что после конфликтов у администрации лишняя работа, у зэков — ужесточение режима. Да, им сложно немножко со мной, непривычно. Поэтому лишний раз со мной общаться… С одной стороны — не хотят, а с другой стороны — интересно. В лагере же мало развлечений. А это — новое лицо, причём можно похвастаться потом перед домашними — мол, вот, с кем я сидел, вот такой у нас был человек.

— Вам приходилось каким-то образом получать телефон для звонка?

— Естественно, предлагали. Естественно, отказывался.

— Боялись провокации?

— Не боялся, а знал.

— А что будет за это?

— ШИЗО (штрафной изолятор).

— Тяжело в штрафном изоляторе?

— Мне — нет.

— Вы же попадали?

— Много раз. Может, пять, может, шесть, может, семь.

— И что там?

— Комната небольшая. Пристёгнута к стене койка, можно отстёгивать только на ночь. Тумба, на которой можно сидеть. Ничего хорошего, но при достаточном уровне самоконтроля...

— Если в ШИЗО терпимо, почему надо так старательно его избегать?

— Они меня закрывают в ШИЗО незаконно, а я веду себя по закону. А если я возьму телефон — поступлю незаконно. Но я хотел, начиная с суда, доказывать: всё, что со мной делается, делается незаконно. Поэтому я — только по закону. И вы, пожалуйста, по закону. Будете смеяться: второй лагерь, в который меня закрыли, был сначала красным (где беспредел. – А.М.), а за три месяца перед моим приездом из него начали делать режимный. И сделали. Когда я приехал, лагерь был абсолютно режимным. То есть там отклонения от закона если и были, то совершенно минимальные.

— Что может быть в чёрном, и чего не может быть в режимном?

— Всё. В чёрном лагере заключённый может выйти из барака и гулять… хотя и недалеко. В режимном лагере это невозможно. В чёрном лагере повара могут отрезать от общего кусок, нажарить мяса для администрации и себя не забыть. В режимном лагере это невозможно. Там всё, абсолютно всё по-другому.

— Где лучше?

— Для меня — безразлично, что в чёрном, что в режимном. Я вообще круглосуточно под телекамерой: и еда, и сон, и работа. Но для обычного заключённого режимный лагерь радикально лучше. А для 10% заключённых, у которых есть возможности те или иные (деньги или авторитет), конечно, в чёрном лагере лучше. Потому что там же и телефон рядом, и продукты, водка, наркотики.

Прекрасный парень. Два убийства

— Важный вопрос, гуманитарный. На ваш взгляд, сколько сидит невинных?

— Совсем невинных? Процентов 10.

— Кто они?

— Ну давайте так. Радикальное отличие между первым лагерем и вторым. В первом лагере, где я был, сидели в основном российские граждане. 100 процентов российских граждан сидели.

— Это в Краснокаменске?

— Под Краснокаменском. Там многие сидели не за дело. Многие — за чужое. Кто-то поссорился с кем-то. У кого-то отобрали чего-то. Но главное: «палки» нужны для красивой статистики в борьбе с преступностью. Например, совершено какое-то преступление, надо на кого-то его повесить. Множество есть причин. Особая ситуация с наркотиками. Там очень много обычных наркоманов, они загремели как распространители. И тоже в основном ради «палок». Тем не менее они — наркоманы. Во втором лагере, в котором я сидел в Карелии, там много тех, кто сидит ни за что. Там процентов 70 гастарбайтеров.

— Из Центральной Азии?

— Да.

— Просто за нарушение паспортного режима?

— Нет, в основном за изнасилование.

— Разве это «ни за что»? Это очень даже за что!

— Нет, это на них повесили. Реально они не виноваты. Совсем невинных, как я уже сказал, процентов 10. Но... Вот за изнасилование судят мужика. Женщина рассказывает, как он ворвался в квартиру, изнасиловал. Судья спрашивает: «Что ж вы не закричали?» — «Ребёнка боялась напугать». — «Ребёнку сколько лет?» — «12». — «А чей ребёнок?» — «Да наш с ним». Выясняется, что они живут в гражданском браке, у них ребёнку 12 лет. Прокурор — женщина, судья — женщина, и адвокат — женщина. Они на неё смотрят и говорят: «Дама, а вы точно хотите своего мужа посадить?» Она как-то так задёргалась, а её адвокат ей говорит: «Откажешься — тебя привлекут за ложный донос». Четыре года условно ему дали. Оправдать не могли, но и в зону решили не совать.

— Вы были зэк №1 на планете Земля; можно сказать, эксперт. И утверждаете: невинных в зоне — 10%.

— Да, процентов 10. А ещё процентов 20 сидят не за то. Виноваты, но не так и не в том.

— Всего, значит, невинных и полуневинных — процентов 30. А 70, значит, — виновные.

— Знаете, что для российского человека может быть непонятно, а для западного, наоборот, понятно. Если вина не доказана, значит, не виноват. Я считаю, что процентов 10 приговоров оправдательных должно было бы быть, и соответственно 10 % людей не должно было бы находиться в тюрьме, потому что они невиновны. А ещё процентов 15 не должны были бы находиться в тюрьме, потому что хотя они и виновны, но вина их не доказана, а значит, они юридически невиновны. Если первое (про невиновных) всем понятно, то второе (про недоказанных) очень многим непонятно, к сожалению. Как у нас было, так и осталось.

— Вы столько лет пробыли с людьми, про которых прежде мало что знали. Что поменялось в ваших взглядах на этот мир?

— Я скажу, что поменялось. Какой ужас водка и наркотики! Какой ужас!!! (В глазах была видна сильная эмоция. Очень сильная.)

— Всё по пьяни?

— Всё по пьяни. Всё по пьяни или по наркоте. Я спрашивал смотрящих, почему они запрещают затягивать в зону спиртное? (Можно только отдельным лицам, очень ограниченному кругу.) Отвечают: «А иначе мы не удержим зону» (От беспорядков и бунта. — А.М.) Ребята, которые абсолютно нормальные, милые люди, пока они трезвые, вежливые, уважительные, соблюдающие правила, адекватные, приняв на грудь стакан, вообще выпадают из реальности. У меня там был один знакомый, прекрасный парень в трезвом состоянии. Два убийства. Он охотник, и каждый раз он умудрялся доказывать, что «случайный выстрел». Какой случайный?! Через дверь завалил человека! Всё по пьяни! Он мне откровенно сказал: «Я сам себя боюсь. Вот выйду, выпью, и в третий раз я так не отделаюсь. Навсегда уеду».

— И таких много?

— Бандитов, воров, профессиональных преступников в таких зонах — процентов 10, и невиновных — процентов 10. Остальные 80% — по пьяни и по наркоте. Ужас! Прежде я себе этого и вообразить не мог. Даже когда сильно выпиваю, у меня нет агрессивности, и мне трудно было себе представить, что у других людей это вызывает такую вспышку агрессии. А таких оказалось много.

— А что с вами происходит?

— Спать хочу.

— Между «слегка пьян» и «спать хочу» есть ещё очень важная зона.

— Слегка веселюсь. Поболтать люблю.

На судью было тяжело смотреть

— Пока сидели, вы опубликовали несколько статей и интервью, и там рассказали, что в тюрьме начали много читать и стали на мир, на культуру смотреть совсем по-другому. Что вы читали и как шёл этот процесс изменения взглядов?

— Чтобы не сбрендить за долгое время сидения (а я сознавал, что такое может случиться), я заставлял себя читать серьёзные журналы, философские. Из пяти статей попадается одна, и видно, что человек в какой-то области гораздо больше меня думает. Ну или просто мозги у него лучше. И читаешь то, до чего сам бы не дошёл. Такое для меня интересно, очень любопытно... Один французский автор мне очень понравился, по-моему, женщина: «Теория о недостижимости цели». Замечательная вещь. О том, что цель (под которой понимается нечто большое) в принципе недостижима. Либо из-за невозможности её достичь, либо из-за невозможности достичь её в разумное время. Приводится всем понятный пример: если вы начали ухаживать за 20-летней девушкой, желая получить её в жёны, и продолжали это ухаживание 50 лет, то вряд ли в конце пути цель будет ровно та, какую вы видели перед собой в начале. А дальше делается вывод, что на самом деле важна не цель. Важны средства. Не надо говорить о цели, поскольку она недостижима. Надо говорить о средствах. Моральные средства делают цель моральной. И она не обязательно такая, какую вы себе изначально предполагали. А аморальные средства делают цель аморальной, независимо от того, какой она виделась вам с самого начала. Мне это очень понравилось. Легло в голову, всё время вспоминаю.

— Что вы скажете о судье Данилкине, который зачитал приговор Лебедеву и вам — по 14 лет лишения свободы? Что вы о нём думали в стеклянной клетке Хамовнического суда?

— Сначала мне было интересно: понимает ли он, что происходит? Через полгода стало очевидно, что всё понимает. Всё. А дальше было жутко неудобно на него смотреть, тяжело. Я ставил себя на его место и думал: а смог бы я такое говорить, что он говорит?

— Вам было его жалко?

— Ну, если очень огрублять, то можно и так сказать.

***

Улыбается, но дико устал. С 2003-го по 2013-й — 10 с лишним лет тюрьмы, судов, пересылок, абсолютной уверенности, что пожизненно...

С таким умом, таким характером и с таким (теперешним) отношением к жизни лучшего реформатора для системы тюрем и лагерей России не найти.

Но вряд ли ему предложат такую работу. А если предложат, то вряд ли он согласится.

Да и не заметно, что власть России хочет реформировать нашу тюрьму.

Александр Минкин, МК
Оригинал публикации




Связанные темы и персоны


  • Изображение
  • Гость
  • 1 | 27.01.2014, 14:09 | Автор: Не зарегистрирован
    Публикации: 0 | Комментарии: 0 | Рейтинг: 0
Обидно за Михаила Борисовича.
Пока сидел - это был повод для хомячков поскулить.
Выпустили - стал неинтересен.

Не стал лаять на Путина - хомячкам запретили его обсуждать. Точнее перестали платить за его упоминание. И вот результат. Ни одного коммента!



1

  • Изображение
  • Гость
  • 2 | 27.01.2014, 14:16 | Автор: Не зарегистрирован
    Публикации: 0 | Комментарии: 0 | Рейтинг: 0
Кастелянша с Гнусем прочитали, но сказать им нечего. Точнее эта ветка не оплачивается.
А раньше за идею писали...



1

  • Изображение
  • Гость
  • 3 | 27.01.2014, 16:13 | Автор: Не зарегистрирован
    Публикации: 0 | Комментарии: 0 | Рейтинг: 0
Поднял лапку, Гнуся? А у вислобрюхой - игнор? Пока выдерживает.



1

  • Изображение
  • Участник
  • 4 | 27.01.2014, 16:27 | Автор: угрюмый
    Публикации: 0 | Комментарии: 214 | Рейтинг: +80,1
...— Когда я был в первой зоне — это была чёрная зона. Там мата не было вообще...Барак, где живёт cмo-тpящий, называется Кремлём...
----------------------------------
-Ну вот теперь становится понятно почему депутаты ( преступные авторитеты) так "озаботились" нравственным состоянием общества. Оказывается статус чёрной зоны обязывает. А то смотрящий из Кремля пайку урежет несмотря на масть.



0

  • Изображение
  • Гость
  • 5 | 27.01.2014, 22:01 | Автор: Не зарегистрирован
    Публикации: 0 | Комментарии: 0 | Рейтинг: 0
интересно, снятся ли ему люди, убитые по его косвенным или прямым приказам?



1