Рейтинг публикаций пользователей
Лучшие комментарии дня
Календарь новостей
«    Декабрь 2016    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
Лучшие комментарии недели
Лучшие комментарии месяца
Обсуждаемое за неделю
Обсуждаемое за месяц
Последние публикации
Заделался хакером? ...

Места у власти должны занимать умные и талантливые люди, иначе ничего хорошего ...
  3.12.2016   491   15

Башкирские яблочники ...

Конституция РФ на бумаге декларирует демократическое, правовое, социальное, ...
  3.12.2016   218   11

Учителя сошли с ума: ...

Младшеклассников в Оренбурге учительница заставила писать письма своим отцам на ...
  3.12.2016   413   28

Борьба с прогрессом: ...

Россия и Китай активно сотрудничают в области контроля над интернетом. Россия ...
  3.12.2016   263   12

«Особая ответственность» ...

В день 15-летия «Единой России» президент России Владимир Путин говорил об ...
  3.12.2016   207   10

Стыд и позор: Башкирские ...

Такого стыда за республику я давно не испытывала. Но Едросы, представляющие в ...
  2.12.2016   6338   41

Хамитов: Башкирия не ...

Глава РБ Рустэм Хамитов сообщил «Интерфаксу», что Башкирия не воспользуется ...
  2.12.2016   1067   30

Уфимская мэрия ...

Сразу два крупных провала образовалось на уфимских улицах. Фотографию первого ...
  2.12.2016   795   28

Достоин уважения: ...

Роскомнадзор подал на компанию в суд, однако проиг-paл из-за недоказанности ...
  2.12.2016   750   11

Устал, но только вперед ...

Президент РФ Владимир Путин 1 декабря обратился к Федеральному собранию с ...
  2.12.2016   1692   29

Темы и персоны
Архив публикаций
Декабрь 2016 (17)
Ноябрь 2016 (164)
Октябрь 2016 (183)
Сентябрь 2016 (173)
Август 2016 (153)
Июль 2016 (156)
Читаемое за неделю
Читаемое за месяц

Форосская клетка

0


3 августа Горбачев, вернувшись домой непривычно рано, в 7 вечера, сказал Раисе Максимовне: "Завтра летим в Крым. Насколько получится. Если сейчас не отдохнем, то неизвестно, когда..." Разместившись на форосской даче - "золотая клетка", идеальное место для ареста, даст ей потом профессиональную оценку охранник Горбачева В.Медведев, - по заведенному Раисой ри-туaлу утвердили распорядок дня, провели контрольное взвешивание. Сутки делились на три главных занятия: отдых - плавание, прогулки по горам, чтение; работа - телефонные звонки, подготовка речи церемонии подписания Союзного договора и давно задуманной статьи (брошюры) о переломном этапе перестройки (А.Черняев и Г.Шахназаров были под рукой - отдыхали в санатории неподалеку); и сон. "Приоритет, - вспоминала Раиса Максимовна, - отдавался сну".

Форосская клетка


Улетая, Горбачев оставил "на хозяйстве" за себя двоих: вице-президента Геннадия Янаева, второе лицо в государстве по Конституции, и зама по партийным делам Олега Шенина, недавнего секретаря Красноярского крайкома, которого он явно привечал (официальный заместитель генсека Владимир Ивашко готовился к oп-epации). Шенина он "открыл" во время недавней поездки в Сибирь - своими решительными ухватками тот напоминал Е.Лигачева, с которым пришлось расстаться и которого, как считал Горбачев, надо было кем-то заменить.

Перед тем как подняться по трапу, Михаил Сергеевич дал понять Шенину, что оставляет его за старшего в команде, бросив мобилизующее: "Не расслабляйтесь. Отслеживайте обстановку. Если что, действуйте по ситуации". Что-то в этом же духе сказал Янаеву, условился с Лукьяновым, что тот вернется с Валдая к 19-му на подписание Договора. На других провожавших взглянул рассеянно. Неожиданностей и сюрпризов от этих людей он не ждал, поэтому они ему были неинтересны. Большинством из них все равно предстояло пожертвовать после подписания Союзного договора.

Заботили же Горбачева в этот момент не провожающие на аэродроме, а новообретенные политические союзники: республиканские президенты, и прежде всего Ельцин. Зная переменчивый характер российского лидера, он не мог быть до конца уверен, что их принципиальный уговор насчет Союза, даже скрепленный застольем в Ново-Огареве, продержится до 20 августа. У него были основания этого опасаться: ельцинские советники, кто скрытно, как Г.Бурбулис, а кто публично, как Ю.Афанасьев и Г.Стa-poвойтова, отговаривали его подписывать Союзный договор, считая, что "имперский центр" в лице Горбачева в очередной раз обведет демократов вокруг пальца. Да и сам Ельцин не упускал случая показать окружающим, что на "второй роли" при союзном президенте он долго оставаться не намерен. Последний раз он продемонстрировал это, воспользовавшись приездом в Москву Дж.Буша, когда демонстративно явился в Кремль позже и даже отдельно от Наины (ее поручалось сопровождать Гавриилу Попову), а потом вверг в транс "протокольщиков" двух сверхдержав, когда, oп-epедив хозяина - Горбачева, предложил ошеломленной Барбаре Буш проводить ее к столу, накрытому в Грановитой палате. Не удовлетворившись этим, в разгар официального обеда, взяв под руку Н.Назарбаева, российский президент на глазах всего зала подошел к "главному" столу сообщить американскому президенту, что подлинными гарантами будущей демократии в новом Союзе будут лидеры России и Казахстана.

Чувствуя продолжающиеся и даже усиливающиеся колебания Ельцина относительно подписания Союзного договора, он звонил ему из Фороса и последний раз, 14 августа, минут сорок обсуждал с ним эту тему, стремясь застpa-xоваться от возможных сюрпризов. Ельцин снова подтвердил свое согласие участвовать в церемонии после того, как исчерпавший все политические аргументы Горбачев дал ему понять: хотя президент России будет, как остальные республиканские лидеры, сидеть за столом в алфавитном порядке, но при съемках и трансляции церемонии по телевидению он за-ймет место в центре...

Может быть, именно из-за всех этих треволнений, связанных с хрупкостью достигнутого соглашения, первым вопросом, который он задал явившейся в Форос 18 августа около 5 часов пополудни депутации в составе О.Шенина, О.Бакланова, В.Варенникова, В.Болдина и Ю.Плеханова (которого он тут же выставил за дверь), был: "Кто вас послал?" За сорок минут, прошедшие с того времени, как начальник его охраны сообщил, что к нему из Москвы прибыли гости, и моментом, когда те появились в его кабинете, он успел убедиться, что все телефоны, включая стратегическую связь Верховного Главнокомандующего, отключены, собрал семью и предупредил близких: надо готовиться к любому развитию событий - от "хрущевского" варианта до чего-то более драматичного.

Понятно, что одним из первых, кого он логично мог заподозрить в желании "нейтрализовать" его в Форосе, был Ельцин, еще недавно с таким пылом требовавший его отcтa-вки. Представить, что руку на него подняли сорвавшиеся с ниток марионетки - те, кто был ему обязан не только должностью, но и известностью, и самим существованием в политике, вроде Шенина, Янаева, Павлова, он не мог даже в дурном сне. Как не мог сразу поверить в измену людей, которых привык за долгие годы считать члe-нами самого близкого круга: Болдина, Плеханова, начальника личной охраны Медведева. (Раису Максимовну больнее всего ранило то, что этот буквально сросшийся с их семьей, всегда корректный и невозмутимый офицер не только без колебаний оставил своего подопечного руководителя в критической ситуации, но даже не зашел попрощаться перед отъездом.)

"Больше всего меня потрясло предательство", - говорил потом Горбачев. Записывая на листке бумаги под диктовку Бакланова список члe-нов ГКЧП, он не мог сразу поверить в отступничество Лукьянова и поставил вопросительный знак против его фамилии и Язова. "Может быть, они, не спросив, вписали его имя", - высказывал он сомнения А.Черняеву, интернированному вместе с семьей Горбачева.

Формально государственный переворот начался примерно с 16.30 в воскресенье, когда с санкции В.Крючкова из самолета, подлетавшего к крымскому аэродрому Бельбек, Ю.Плеханов дал указание специальному телефонному коммутатору, обслуживавшему президента, отключить на даче все виды связи, в том числе доступ к "ядерной кнопке". Даже если отвлечься от политических аспектов переворота, остается фактом, что на 73 часа национальная безопасность СССР и ядерный пo-тeнциал второй мировой сверхдержавы оказались без контроля. Вице-президенту Г.Янаеву, к которому на это время, согласно Конституции и указам ГКЧП, отредактированным А.Лукьяновым, отошли полномочия Президента, "кнопку" лучше было не доверять. В те самые часы, когда Плеханов эвакуировал из Фороса отвечавших за нее офицеров, члe-ны ГКЧП, собравшиеся в Кремле в кабинете Павлова, подливая вице-президенту со всех сторон, доводили его до "кондиции", убеждая взять на себя обязанности главы государства. Не в лучшем состоянии, с точки зрения обеспечения обороны Отечества, находился большую часть этого времени и премьер-министр В.Павлов. Оглушив себя изрядной порцией спиртного, то ли от стpa-xа, то ли создавая себе алиби, он начал свое первое заседание Кабинета ми-нистров утром 19 августа бодрой репликой: "Ну, что, мужики, будем сажать или будем расстреливать?"

Фактически же путч начался на две недели раньше, на следующий день после отлета Горбачева в Форос, когда на городской "даче" КГБ - объекте "АВС" - собралась oп-epативная "пятерка": Крючков, Язов, Бакланов, Болдин и тот самый Шенин, которому Горбачев поручил "отслеживать ситуацию". Заговорщики торопились. В их распоряжении было не так много времени - до 19 августа, дня запланированного возвращения президента в Москву. Цель задуманной акции формулировалась лаконично: не допустить подписания нового Союзного договора.

Первый вопрос, на который предстояло ответить: кого еще взять в компанию? Крючков, проведший в предшествующие недели основную подготовительную работу, встречаясь с пo-тeнциальными соучастниками или обзванивая их (он единственный мог это делать, не опасаясь подслушивания), назвал В.Павлова, Г.Янаева и А.Лукьянова. Привлечь Б.Пуго, В.Тизякова и В.Стa-poдубцева решили на следующей встрече, состоявшейся уже с участием В.Павлова 17 августа на том же объекте "АВС". Председатель КГБ был уверен в их согласии и готовности "пойти на чрезвычайные меры".

А.Черняев считает, что путч получился "любительским" и несерьезным (хотя и трагическим по политическим последствиям), потому что был сымпровизирован за 3-4 дня группой людей, перепуганных предстоящим увольнением. Это не так. "A-нaлитики" КГБ заранее получили команду начать разработку концепции и проекты основных документов будущего ГКЧП. Сам Крючков проводил осторожный зондаж кандидатов на "вербовку" еще с весны. В.Фалин рассказывает, что имел с ним "странный" телефонный разговор - председатель КГБ выяснял его отношение к "неадекватному поведению" Горбачева, которое "всех беспокоило". После того как Фалин, высказав со своей стороны озабоченность тем, как генсек-президент решает некоторые международные вопросы, предложил обсудить накопившиеся претензии с ним самим, Крючков прекратил разговор и больше не звонил.

Примерно в это же время и Янаев начал проходиться по поводу того, что президент "переутомился" и его "подводит голова". Он обмолвился об этом даже в общении с иностранцами во время поездки в Индию. С кем еще делился своей "озабоченностью" шеф Госбезопасности, установить уже трудно. А.Яковлева, например, "интриговал" вопрос о возможных контактах в дни, предшествовавшие путчу, между ним и Б.Ельциным. Известно, во всяком случае, что сценарий, разработанный КГБ, предполагал два варианта мер в отношении российского президента: один "мягкий", предусматривавший, что с Ельциным удастся договориться либо о нейтралитете, либо о взаимодействии против Горбачева; другой "жесткий" - в случае, если тот заупрямится: изоляция на военном объекте "Медвежьи озера" либо в Завидове.

Предложить Ельцину выбор между плохим и худшим должен был кто-то из члe-нов ГКЧП во время "мужского разговора", который планировалось провести с ним все в то же воскресенье, 18 августа прямо на аэродроме - сразу после его возвращения из Алма-Аты. Чтобы сделать его более сговорчивым (и иметь возможность сразу перейти к жесткому прессингу), самолет российского президента предполагалось посадить не во Внукове, а на военном аэродроме в Чкаловском. Однако по неизвестным причинам приказа на этот счет диспетчерам не поступило, и ничего не подозревавший, "разогретый" прощанием с казахским лидером Ельцин под бдительным контролем следившей за ним и на все готовой "Альфы" проследовал из Внукова к себе на дачу...

Горбачеву, естественно, ничего об этом не было известно. В разговоре О.Бакланов несколько завуалированно сообщил ему, что Ельцин то ли уже арестован, то ли вот-вот будет. Не знал он того, что А.Лукьянов, за которым, переусердствовав, послали на Валдай целых три вертолета, должен вот-вот прибыть в Кремль и для его встречи, вопреки обыкновению, отправили два "ЗИЛа-115", выезжавших до сих пор только в случае приезда президента. Главное же, что ему не было определенно известно: кто на самом деле руководит всей oп-epацией в Москве, каковы истинные намерения ее инициаторов и как далеко они намерены пойти в осуществлении своей "авантюрной затеи".

Сначала О.Бакланов, а потом и перебивший его В.Варенников предъявили Горбачеву ультиматум: или он сам подписывает документы о введении "президентского правления", иначе говоря, чрезвычайного положения в республиках Прибалтики, Молдавии, Армении, Грузии и "отдельных областях" Украины и РСФСР, или передает свои полномочия вице-президенту Янаеву и отходит в сторону, пережидая, пока ГКЧП сделает за него необходимую "грязную работу". Генерал с военной прямотой уточнил: "Придется уйти не в сторону, а в отcтa-вку". Горбачев взорвался: "И вы, и те, кто вас послал, - авантюристы. Вы погубите себя - это ваше дело. Но вы погубите страну, все, что мы уже сделали. Передайте это комитету, который вас послал".

Добавив несколько крепких выражений в адрес самозваного комитета и идеи чрезвычайного положения, Горбачев, понимая, что окончательные решения будут принимать люди в Москве, пославшие к нему "парламентариев", видимо, не терял надежды, что, приструнив их и одновременно разъяснив бесперспективность замысла, еще сможет выправить ситуацию, пока события не приняли рокового оборота: "Вы хоть спрогнозируйте на один день, на четыре шага - что дальше? Страна отвергнет, не поддержит ваши меры", - кричал он, обращаясь через головы приехавшей "пятерки" к лидерам ГКЧП, ждавшим его ответа на ультиматум, надеясь их вразумить. При этом, пока ему не была известна реакция "москвичей" и оставался хотя бы теоретически шанс рационального выхода из этого абсурда, он вовсе не хотел раньше времени обращать себя в жертву и разыгрывать Сальвадора Альенде. Кроме того, он нес ответственность за тех, кто находился рядом. Хотя семья - Раиса, Ирина и зять Анатолий - поддерживали его в том, чтобы ни при каких обстоятельствах не поддаваться шантажу, он обязан был помнить, что отвечает не только за себя, но и за жену, дочь, за внучек. Наверное, поэтому при прощании с "парламентерами" ГКЧП был внешне спокоен, подал им руку (на что потом они напирали, как на едва ли не главную деталь, уличающую его в соучастии).

Из его кабинета депутация вышла понурой: обговоренный сценарий, столкнувшись с непредвиденно жестким отпором Горбачева, обнаружил свою полную непригодность. Расчет на то, что, поднажав на него, можно будет вновь разыграть вильнюсский вариант теперь уже в Москве, не оправдался. Хотя организаторы путча теоретически предусматривали такой поворот событий, но одно дело рассуждать о "решительных мерах", которые придется применить, в том числе и к "взбеленившемуся" президенту, другое - начать их осуществлять. Еще не успев начаться и споткнувшись о Горбачева, путч соскочил с колеи, проложенной для него стратегами ГКЧП, и стал сползать к откосу.

Было решено действовать по заготовленному "жесткому" варианту. Забрав с собой в Москву личного президентского охранника В.Медведева и заблокировав "ядерную кнопку", Ю.Плеханов оставил вместо себя своего зама В.Генералова и распорядился о полной изоляции президента от внешнего мира. Гаражи с машинами и аппаратами связи в них были опечатаны и взяты под охрану автоматчиками, въезд и выезд с дачи были закрыты, по внешнему периметру установлена новая охрана, и с моря "объект" прикрыли сторожевые корабли, с аэродрома в Бельбеке эвакуированы вертолет и резервный самолет президента. На "золотую клетку" повесили увесистый амбарный замок.

Чуть позднее, отрабатывая утвержденный сценарий, тот же Ю.Плеханов потребовал от начальника Четвертого главного управления Д.Щербаткина представить медицинское заключение о нарушении мозгового кровообращения у президента и о необходимости ему соблюдать постельный режим. Эти документы должны были поступить от врачей до начала пресс-конференции члe-нов ГКЧП вечером 19 августа. Но и не дожидаясь его, в своих достаточно путаных объяснениях случившегося перед встревоженными депутатами, представителями союзных и автономных республик и поднятыми по тревоге ми-нистрами Янаев, Лукьянов и Павлов, изображая скорбь на лицах, рассказывали о "драматическом состоянии" президента. Увлекаясь враньем, добавляли подробности о "не отходящей от его постели" Раисе Максимовне и фантазировали о причинах столь внезапного несчастья. В.Крючков в разговоре по телефону с лидерами Киргизии, Белоруссии и Украины - А.Акаевым, Н.Дементеем и Л.Кравчуком - ссылался на тяжелое заболевание президента и якобы уже имеющееся заключение врачей. А.Лукьянов, "объясняясь" с Р.Хасбулатовым и И.Силаевым, чтобы уйти от детальных расспросов, сам перешел в атаку на демократов: "Это ваш Ельцин ввел Горбачева в нервный шок". Депутатам союзных республик спикер заявил, что у него есть медицинское заключение о болезни Горбачева, в котором написано "такое, чего обнародовать нельзя".

Только в своем кругу путчисты называли вещи своими именами. Когда Янаев, вызванный Крючковым в Кремль 18 августа, узнал, что ему в связи с "болезнью Горбачева" предстоит взять на себя президентские полномочия, он поинтересовался: "Что все-таки с Михаилом Сергеевичем?" - на это последовал ответ: "А тебе-то что? Мы же не врачи. Сказано же, болен! И вообще, сейчас не время разбираться. Страну спасать нужно!" Приехавший уже после него А.Лукьянов вопросов о болезни президента почему-то не задавал.

Тем временем "больной" Горбачев с его избыточной энергией, очередными задуманными планами, с проклюнувшимися надеждами на выход, как ему представлялось, из самого тяжелого кризиса перестройки, оказался в положении всадника, выброшенного на полном скаку из седла, приговоренного, может быть, к самому тяжкому для его деятельной натуры наказанию - пытке ожиданием. Когда после ухода "москвичей" Раиса Максимовна и Ирина вбежали к нему в кабинет, у них оборвалось сердце: в комнате никого не было. Готовые к худшему, женщины бросились на бал-кoн - Горбачев стоял там и казался даже спокойным. В конце концов, в сложившейся ситуации он сделал все, что мог, и повлиять на дальнейшее развитие событий было уже не в его власти. Оставшись без привычных источников информации - ему пришлось довольствоваться маленьким транзисторным приемником, принимавшим передачи, по счастью, "разглушенной" русской службы "Свободы" - телевизор заработал только на второй день заточения, - Горбачев узнавал новости о событиях не только в Москве, но и... о самом себе из угрюмых, как свo-дки Совинформбюро, реляций ГКЧП. Очутившись за тройным кольцом оцепления, он оказался в положении Наполеона на острове Эльбы, правда, с одной существенной разницей: чтобы "высадиться на континенте" и вернуться в столицу, ему, в отличие от французского императора, приходилось рассчитывать не на свою "гвардию", а на политических сoп-epников.

Мог ли он попробовать "прорваться на волю", как судачили потом критики, упрекавшие его в "бездействии"? "Как бы это выглядело? - спрашивает Ирина, пережившая рядом с отцом эти страшные дни. - Карабкаться через горы с женой и двумя малолетними внучками? Или оставить нас с мамой и детьми заложниками, а самому ринуться в расставленную почти наверняка на этот случай ловушку? И облегчить путчистам их задачу, подставив себя под "случайную пулю"?

Горбачев делал то немногое, что в состоянии делать заточенный в четырех стенах узник, даже если три стены - горы, а четвертая - море: заявлял протесты В.Генералову и вручал ему для передачи в Москву свои требования о восстановлении связи и присылке самолета, записывал на ви-дeoпленку, в подтверждение своего политического алиби, тайком даже от оставшейся ему верной охраны свое опровержение распространяемой ГКЧП версии событий. И еще, как можно чаще появлялся на бал-кoне дачи и на пляже, чтобы хотя бы с моря наблюдавшие за Форосом моряки видели, что, вопреки официальным сообщениям, он жив и здоров. Кстати, возможно, даже такая, бессильная демонстрация сыграла определенную роль, поскольку, как установило следствие, группа военных моряков всерьез обсуждала возможность десантироваться на берег и вызволить из заточения президента.

Защищаясь от обвинений в государственной измене, организаторы переворота и во время следствия, и на суде, и особенно после амнистии в своих обрастающих деталями интервью говорят о "самоизоляции" Горбачева, о том, что у него якобы оставались возможности связи по каким-то еще работавшим телефонам. Один утверждает, что он мог "пойти в гараж и позвонить из машины", другие не верят, что у президента не было столь доступного ныне "мобильника". Смысл этих утверждений понятен: слишком многих политических недругов (и не только из лагеря путчистов) устроило бы, окажись он связан с путчем, предстань перед миром, пусть даже косвенным, соучастником или соорганизатором.

Конечно, вместо того чтобы отвечать за "по-пытку захвата власти", как сформулировало обвинение следствие, путчистам лучше было изобразить себя "идеалистами", защитниками союзного государства, которые "предприняли действия против Президента СССР, но исключительно в интересах Родины" (версия В.Крючкова), или людьми, считавшими, что выполняют мандат общенародного референдума в поддержку Союза (версия А.Лукьянова). Но еще лучше, если окажется, что и сам Горбачев "немножко путчист", поскольку-де намеренно удалился в Форос, чтобы руками сторонников Союза расправиться со своими сoп-epниками - демократами, начиная со своего главного политического оппонента Б.Ельцина.

Одна версия здесь противоречит другой, но это далеко не единственное противоречие в истории августовских событий. "В путче нет логики, - считает В.Бакатин, - ни в действиях одной, ни другой стороны". Придется, видимо, принять его утверждение как самое близкое к истине и признать, что, подобно русскому бунту, "советский путч", будучи столь же бессмысленным, мог вполне оказаться еще и... бесполезным, вернее, пагубным для его же организаторов.

Что касается Горбачева, то его политическая и историческая ответственность за августовские события и без того достаточно велика, чтобы пытаться "пришить" еще и соучастие в уголовном преступлении только для того, чтобы дополнительно замарать в глазах обывателей. Дотошное следствие разобралось во всех нюансах форосской истории и утверждает категорически: никакой связи, включая стратегическую, у Президента СССР после ее отключения Ю.Плехановым примерно в 16.30 18 августа и до ее восстановления по его требованию прилетевшим в Крым Крючковым не было. Маловерам стоит перечитать выдержку из письма бывшего шефа КГБ, написанного Горбачеву из Лубянской тюрьмы 25 августа: "Когда Вы были вне связи, я думал, как тяжело Вам, Раисе Максимовне, семье, и сам от этого приходил в ужас и отчаяние..."

Все демарши интернированного президента не могли изменить главного в его положении: впервые в жизни с того момента, когда он сам выбрал юрфак МГУ и соответственно свою судьбу, она оказалась не в его собственных, а в чужих руках. Прежде всего, путчистов - людей, которых он выбрал сам, но на чью порядочность и даже на чей здравый смысл, как выяснилось, не мог положиться. Больше того - его политическое будущее, а может быть, и жизнь зависели теперь от поведения и отношения к нему тех, кто в последнее время превратился в его активнейших критиков и политических сoп-epников. С ними, с их решимостью противостоять путчу приходилось теперь связывать последние надежды. Устоит ли российский президент перед посулами или угрозами путчистов, обратится ли так же, как в январе, к армии с призывом не пови-нoваться "преступным приказам" и не применять оружие против гражданского населения? (А ведь тогда, узнав о подобном обращении Ельцина к военным, Горбачев бросил в сердцах: "Да он просто рехнулся".) Теперь президент мог полагаться лишь на демократов и их сторонников, которые вчера требовали его отcтa-вки, а сейчас, опоясав живой цепью Белый дом, стали главной безоружной силой, заставившей маршала Язова отдать войскам ночью 20 августа приказ "Стой!" Он надеялся на демократическую прессу, которая безжалостно нападала на него зимой, а в августе, не колe-блясь, выступила в его защиту и бросила вызов введенной ГКЧП цензуре и запрету на выход в свет и в эфир. Все они совместными усилиями остановили путч и вызволили своего президента. Но и сам он был в числе одолевших путч, поскольку первым, не зная, естественно, ничего о своей дальнейшей судьбе, безоговорочно сказал "нет" шантажу ГКЧП.

В своем форосском затворничестве Горбачев, конечно же, не знал, окажет ли вообще какое-нибудь влияние на "авантюристов" его отказ от пособничества им. Не знал, что когда вернувшиеся из Фороса парламентеры рассказали, как Горбачев "возмутился" и "обиделся" (по выражению Язова), это привело прежде хорохорившихся заговорщиков в смятение. Да и свыше были "дурные знамения": надо же, чтобы у машины, на которой О.Бакланов возвращался по ночной Москве с аэродрома, лопнуло колесо прямо напротив Лефортовской тюрьмы, где он и оказался через несколько дней.

Первым вопросом приехавшего в Кремль Лукьянова, которому Крючков немедленно уступил председательское место, был: "Ну, что Горбачев?" Павлов и Янаев, перебивая друг друга и матерясь, принялись рассказывать о том, что произошло в Форосе. "А у вас есть план?" - задал второй вопрос Председатель Верховного Совета. "Нет", - признался Язов. "Есть", - сказал Крючков. С этой минуты, хотя, как потом выяснилось, слишком поздно, Лукьянов начал рисовать для себя "андроповскую елку" возможных вариантов. Он отверг предложение возглавить ГКЧП: представитель законодательной власти должен остаться вне его, так как по Конституции (ее текст он предуcмo-тpительно захватил с собой) замещать недееспособного главу государства должен вице-президент. "Если вы хотите, чтобы я вам помог, я могу написать заявление о том, что предлагаемый новый Союзный договор неконституционен". Что он и сделал той же ночью, в результате чего наутро указы ГКЧП были опубликованы вместе с его заявлением в качестве их юридического обоснования. (Позднее Анатолий Иванович изменил дату на тексте своего заявления, чтобы создать впечатление, будто оно написано за несколько дней до путча и независимо от него.) Правда, и самим путчистам он тогда объяснял, что их акция останется неконституционной затеей, по крайней мере до тех пор, пока ее не одобрит Верховный Совет, который он планировал созвать 26 августа. Понятно, что к этому времени и депутатам, и спикеру уже было бы ясно, следует ли задним числом оправдывать путч, или, напротив, осуждать, официально превращая его организаторов в преступников.

По-разному повели себя, узнав об отказе Горбачева санкционировать создание ГКЧП, и другие его члe-ны. Болдин твердил, что Горбачев все равно "этого не простит", и дожимал еще колебавшегося Янаева самым страшным для него самого аргументом: "Нам теперь с вами назад дороги нет". В последующие дни он почел за лучшее укрыться в больнице от настигавшего уже самих путчистов спровоцированного ими вала событий. Павлов тоже буквально намеренно вывел себя из строя мощной дозой спиртного, вызвавшего гипертонический криз.

Свою игру повел и Крючков. Он отказался от "крайнего сценария", выработанного в недрах его ведомства. Не решившись "завернуть" самолет с Ельциным в Чкаловское, он не дал команды о его задержании и на даче, хотя люди "Альфы" туда были направлены. Более того, в какой-то момент даже обсуждал по телефону с Ельциным вопрос о возможности своего "политического" выступления перед депутатами российского Верховного Совета, а позднее именно с ним согласовывал направление в Форос самолета с А.Руцким и И.Силаевым. (Неcмo-тpя на заверения Крючкова, до самого момента посадки в Бельбеке этот самолет держали на мушке службы ПВО, готовые его сбить и ждавшие лишь, что по радиосвязи прозвучит обговоренный пароль - "Акула".)

...До поздней ночи 20 августа подчиненные ми-нистров-силовиков вели подготовку к oп-epации "Гром" - вооруженному штурму Белого дома со "стрельбой на поражение", задачей которого, согласно подготовленному сценарию, было "пробить проход для "Альфы"", чьи бойцы должны подняться на 5-й этаж, локализовать Ельцина и переправить его в Завидово. Вину за предполагаемые жертвы имелось в виду возложить на "безответственные и экстремистские действия российского руководства". (Позднее примерно этот сценарий будет успешно реализован уже самим Ельциным при штурме Белого дома в октябре 1993 года.)

Наиболее решительно - "идти до конца", не считаясь с возможным кровопролитием, - были настроены О.Бакланов, В.Варенников и присоединившийся к штабу ГКЧП С.Ахромеев, прилетевший в Москву после 19 августа. Только после того как под гусеницами бронетранспортера случайно погибли первые демонстранты, заместители Крючкова, Язова и Пуго, объехавшие ночью "театр" предполагаемых действий, обнаружили, что вокруг Белого дома находится примерно 50-60 тысяч человек и что при штурме будет пролито "море крови" (по выражению А.Лебедя). Когда об этом доложили ми-нистру обороны Д.Язову, маршал-фронтовик сказал: "Стрелять не дам!" - и, уже не советуясь с остальными члe-нами ГКЧП, отдал приказ о выводе войск из Москвы. Приехавшим на следующее утро его переубеждать О.Шенину, В.Крючкову и О.Бакланову, к которым позднее присоединился Лукьянов, он заявил: "Мы проиг-paли. Умели нашкодить, надо уметь и отвечать. Полечу к Михаилу Сергеевичу виниться". На этом путч кончился. Полтора часа, упрекая друг друга в нерешительности, "комитетчики" проспорили, "перегрызлись, - потом скажет Д.Язов, - как пауки в банке", и, наконец, решились лететь к Горбачеву. На этот раз объясняться отправились не "порученцы", а главные застрельщики: В.Крючков и Д.Язов. А.Лукьянов и В.Ивашко вылетели в Форос тем же самолетом, но "отдельно" от члe-нов ГКЧП, потому что им "не в чем было каяться". Впоследствии Анатолий Иванович будет одним говорить, что именно он настоял на выводе войск из Москвы, когда почувствовал, что законодательной власти "пора брать управление событиями на себя". В разговоре с другими - презрительно отзовется о члe-нах ГКЧП как об "авантюристах", назовет путч "заговором обреченных" из-за того, что он был организован "помощниками". Очевидно, он имел в виду помощников Андропова - В.Крючкова и его команду, людей, привыкших выполнять чужие указания и неспособных, как их шеф, идти по избранной стезе до конца. Примечательно, что, в сущности, такое же суждение высказал и Г.Шахназаров, разумеется, не сожалевший, что все кончилось холостым залпом: "Если бы во главе этой команды оказался человек решительный, не заботящийся о последствиях, способный дать команду стрелять в толпу, как, например, Ельцин, может быть, у них бы и получилось..."

Горбачев, запертый в Форосе, разумеется, не знал о том, что происходило за кулисами путча. "Мы сидели, как в яме", - вспоминает Ирина. Поэтому, когда по радио объявили, что в Крым направляются Язов и Крючков, пообещавший журналистам предъявить доказательства недееспособности Президента СССР, они не знали, к чему готовиться. Первое, что в этой ситуации пришло им на ум, - в ближайшие часы Горбачева будут приводить в то состояние, которое было под диктовку КГБ указано в медицинском заключении у Четвертого управления. Именно в этот момент у Раисы Максимовны случился острый гипертонический криз, который поначалу даже Ирина и ее муж Анатолий, сами врачи, приняли за микроинсульт. Нарушилась речь, почти отнялась половина тела...

На территорию дачи В.Крючкова, Д.Язова и О.Бакланова, как и три дня назад, привел Ю.Плеханов. Но перед домом их остановила вооруженная охрана, предупредив, что будет стрелять. Напрасно зам. начальника "девятки" В.Генералов, который еще недавно грозил горбачевским телохранителям судьбой охранников Н.Чаушеску, матерясь, кричал на них: "Опустите оружие, щенки! Не позорьте меня!" Пообещав Горбачеву, что будут с ним до конца, они были настроены решительно. "Эти будут стрелять", - мрачно подтвердил Ю.Плеханов, когда телохранители отказались пропустить и "отдельно" прилетевших А.Лукьянова и В.Ивашко.

В ответ на просьбу В.Крючкова принять его Горбачев потребовал включить связь. После некоторых колебаний и оговорок, что это за-ймет не меньше получаса, шеф КГБ отдал команду. Арестованный Горбачев вновь стал Президентом. Первый, с кем он связался, был Ельцин, потом комендант Кремля и несколько республиканских лидеров. Почувствовав, что штурвал власти опять в его руках, он позвонил Дж.Бушу, чтобы подтвердить: вторая ядерная сверхдержава снова стала управляемой.

(Несостоявшийся члe-н горбачевского Совета безопасности В.Болдин впоследствии уcмo-тpит в этом звонке желание Горбачева поскорее связаться со своими западными "патронами".)

Тем временем на дачу прибыла российская делегация - А.Руцкой и И.Силаев, а также прилетевшие вместе с ними из Москвы Е.Примаков и В.Бакатин. В их присутствии Горбачев согласился выслушать Лукьянова и Ивашко. Те объяснили, что "они ни при чем", и оправдывались за бездействие парламента и ЦК. В.Крючкова, Д.Язова и О.Бакланова, которых он принять отказался, под охраной отвезли на аэродром. Ю.Плеханов, сидя в машине рядом с В.Генераловым, раздраженно буркнул ему: "Собрались трусливые старики, которые ни на что не способны. Попал, как кур в ощип". На следствии В.Генералов вспоминал, что его бывшие начальники выглядели, "как нашкодившие пацаны". Особенно жал-кo, "как прапорщик в повисшем кителе", cмo-тpелся маршал Язов.

В Москву с форосской дачи, которая, к счастью, не стала еще одним "домом Ипатьева", Горбачевы возвращались на самолете российской делегации. Внучек уложили спать на полу. В соседнем салоне под приcмo-тpом охраны фактически в качестве заложника летел главный организатор "путча помощников" - Крючков. Его взяли в этот же самолет из предосторожности, чтобы никому из его подчиненных не пришла в голову идея произнести-таки в радиоэфире зловещее слово "Акула".

Морок путча развеялся. Горбачев избежал того, чего боялся все эти годы, - "хрущевского варианта". Однако за эту бесспорную победу ему пришлось расплатиться помимо непоправимого политического ущерба и другой, непомерно высокой для него ценой - здоровьем Раисы. Надо было видеть ее глаза, когда она спускалась, прижимая к себе внучку, по трапу самолета, вызволившего их из форосского плена, - это были глаза смертельно раненного человека.

"Если кому-то нужно было убедиться в том, что для Горбачевых путч был тяжелейшим не только политическим, но и психологическим ударом, - рассказывает следователь Генпрокуратуры Л.Прошкин, записывавший месяц спустя показания Раисы Максимовны, - достаточно было поcмo-тpеть на нее в сентябре. Мы час готовились с ней к тому, чтобы начать вспоминать о событиях тех трех дней, и потом столько же времени успокаивали ее после того, как она все рассказала..."

В один из дней сразу после возвращения из Крыма Михаил Сергеевич, придя домой, застал заплаканную жену: она сожгла всю их переписку. Не могла перенести, что чьи-нибудь чужие руки и глаза могут обшаривать их общее, только им двоим принадлежавшее прошлое. "Мы ведь все последнее время жили как бы в чужом доме, - вспоминает Ирина. - Все висело на тонкой ниточке. Не знали, какая из властей - КГБ или демократы - в него вломятся". Сама она вслед за матерью тоже уничтожила дневники, которые вела несколько лет. Если Раиса Максимовна сожгла переписку с мужем после путча коммунистов, ее дочь - в предчувствии неминуемой отcтa-вки отца и прихода к власти ельцинской команды. "Я стараюсь стереть из памяти некоторые особенно тягостные воспоминания, - говорит она. - И мне это удается. Я практически не вспоминаю Форос. Так спокойнее жить. Наверное, это защита от пережитого стресса. Мой способ выжить. У мамы, по-моему, это не получалось..."

diletant.ru
Оригинал публикации




Связанные темы и персоны


Другие публикации по теме

  • Изображение
  • Участник
  • 1 | 19.08.2012, 12:03 | Автор: С Урала
    Публикации: 4 | Комментарии: 79 | Рейтинг: +5,5
Иуда меченный всю Родину продал с потрохами.



0

  • Изображение
  • Участник
  • 2 | 19.08.2012, 12:05 | Автор: С Урала
    Публикации: 4 | Комментарии: 79 | Рейтинг: +5,5
А вот и ссылочка, а то опять минусы, те которые Эхо мацы слушают, навтыкают.
Путча в августе 1991 года не было. http://nstarikov.ru/blog/20079#more-20079



0

  • Изображение
  • Участник
  • 3 | 19.08.2012, 12:11 | Автор: Axuxunixoxo
    Публикации: 0 | Комментарии: 718 | Рейтинг: +119,4
Горбачёв дал людям свободу ! А то что мы не смогли удержать это у себя - его вины в этом НЕТ !
Сейчас становится ясным , что самыми организованными в России всегда были Воры ! Они то и взяли всё в свои руки и власть и все наши свободы !!!



0

  • Изображение
  • Эксперт
  • 4 | 19.08.2012, 12:31 | Автор: Кухарка
    Публикации: 1365 | Комментарии: 52425 | Рейтинг: +11312,6
Администраторам!

Я вас очень попрошу - поправьте пожалуйста на мобильной версии сайта расположение кнопок оценки. Плюс и минут расположены рядом и на сенсорном экране я сегодня очередной раз поставила шавке из фонда уКрал, с перекошенной физиономией поддерживающей самого великого грабителя всея Руси держиморду Путлера, плюс вместо минуса. Пичалька!(((((

У первонаха - МИНУС ДВА по курсу МИНУС 100500.



0

  • Изображение
  • Участник
  • 5 | 19.08.2012, 12:35 | Автор: Михалыч
    Публикации: 179 | Комментарии: 1144 | Рейтинг: +1207,3
Никогда не забуду пресс конференцию ГКЧП, трясущиеся руки Янаева, наглое вранье, подхалимские вопросы некоторых журналюг. Эти коммунистические "лидеры" и гэбня с бегающими глазками окончательно добили Советский Союз и коммунистическую идею. С ними все стало ясно и они ушли в историю. Но гэбня не была люстрирована и теперь они добились своего - захватили страну и власть.



0

  • Изображение
  • Эксперт
  • 6 | 19.08.2012, 12:37 | Автор: Кухарка
    Публикации: 1365 | Комментарии: 52425 | Рейтинг: +11312,6
Стариков, Кургинян, Леонтьев, Караулов, Мамонтов - это те кому нельзя доверять даже похороны, вверх тормашками зароют и будут весь мир убеждать в том, что так делалось испокон веков.



0

  • Изображение
  • Наблюдатель
  • 7 | 19.08.2012, 13:57 | Автор: blunt
    Публикации: 16 | Комментарии: 15141 | Рейтинг: +3074,6
Очень интересная статья.
Но таким как с урала хоть кол на голове теши.
Будут как попугаи твердить одно и тоже.



0

  • Изображение
  • Участник
  • 8 | 19.08.2012, 14:37 | Автор: Сидор
    Публикации: 48 | Комментарии: 4253 | Рейтинг: +871,3
Напоминает нынешних оппазадов. Лебедь, рак и щука. История ничему не учит.



0

  • Изображение
  • Участник
  • 9 | 19.08.2012, 16:35 | Автор: С Урала
    Публикации: 4 | Комментарии: 79 | Рейтинг: +5,5
Комментарий скрыт в связи с отрицательным рейтингом.
Почитал коммнеты оборжался. А насчет украл, это ещё неизвестно кто у кого и сколько украл.



0

  • Изображение
  • Участник
  • 10 | 19.08.2012, 19:25 | Автор: Гаврила
    Публикации: 65 | Комментарии: 6551 | Рейтинг: -570
Идея пу ча витала в воздухе уже много месяцев..... народ ждал порядка ... но обожравшиеся сучата из всего этого сотворили фарс...
а может это так и было задумано....



0

  • Изображение
  • Гость
  • 11 | 19.08.2012, 22:39 | Автор: Не зарегистрирован
    Публикации: 0 | Комментарии: 0 | Рейтинг: 0
Вот и после меченного предателя вылез целый сонм предателей иуд ,дожидавшиеся своего час ,наподобии каримки ,кухи ,сидора ,михалыча . готовые продать и предать во имя призрачных идей . Но свободу на хлеб не намажещь и она нужна для голодных и голоштанных !



0